Как и за что пытают в тюрьмах и сизо: откровения сотрудника фсин

«Подлечить»

(ФСИН)

Размещение здорового заключенного в одном камерном помещении вместе с больными открытой формой туберкулеза или ВИЧ/СПИД. Посуду для еды и питья предоставляют общую. Например, мать одного из осужденных Елена Кузнецова рассказывала про ИК-28 Архангельской области: «Семерых осужденных, в том числе моего сына, намеренно поместили в одну камеру (ПКТ) с осужденным Самбиевым Айнди Нутаевичем, который болен туберкулезом и гепатитом С. Когда мы добились перевода Айнди в больницу, он уже отхаркивал кровавые куски своих легких”.О помещении в одну камеру с туберкулезными больными рассказывали, в частности, узники Болотного дела. Очень распространена кличка медицинских работников в учреждениях ФСИН — “Доктор смерть”.

Самые известные «крытки» России

Одной из самых известных и старейших закрытых учреждений страны является елецкая тюрьма №2. За ней закрепилась слава закрытого учреждения с очень суровыми условиями содержания. В истории тюрьмы есть случаи суицида заключённых, не выдержавших наносимых им побоев и издевательств.

В городе Соликамске находится знаменитая на весь мир исправительная колония «Белый лебедь». Заключённые содержаться в ней трёхместных камерах. На прогулку их выводят под конвоем 1 раз в день и 1 раз в неделю у них бывает банный день. Это стандартный режим содержания арестантов, которым отличается «крытка» от зоны. С 1999 года в «Белый лебедь» отправляются отбывать свой срок заключения лица, признанные судом террористами, серийными убийцами и лидерами преступных группировок.

Злостных нарушителей режима в ИК и рецидивистов отправляют отбывать назначенный им срок наказания в Златоустовскую «крытку». До 1956 года основной контингент её сидельцев составляли политические заключённые. Условия содержания в Златоустовской «крытке» считались во времена СССР самыми тяжёлыми.

Одна из старейших «крыток» России «Чёрный дельфин» расположена в Оренбургской области, недалеко от городка Соль-Илецка. Она предназначена для содержания осуждённых на пожизненный срок. Прогулки арестантов в «Чёрном дельфине» проводятся в специальной камере, а не во дворе тюрьмы, как это принято во многих других закрытых учреждениях.

На живописном берегу реки Собь находится ещё одна колония для содержания особо опасных преступников с пожизненным сроком «Полярная сова». В 2012-2013 году в ней были выявлены случаи фальсификации администрацией колонии оформления явок с повинной содержащихся в ней заключённых. Такие признательные показания были получены от арестантов в результате побоев и пыток.

«Звонок другу», «Звонок Путину», «Интернет»

(МВД, ФСБ)

Пытка электричеством посредством полевого телефона «ТА» — он же «Тапик». Для формирования вызывного напряжения аппарат снабжен миниатюрной динамо-машинкой с ручным приводом. Оголенные провода прикручиваются к пальцам задержанного или гениталиям, после чего для генерации вызывного напряжения прокручивается складная ручка на боку аппарата. Возможно применение обычных динамо-машин или обычных электрошокеров. руководителя “Комитета против пыток” Игоря Каляпина, «поскольку сила тока при этом маленькая, ожогов почти не остается — только электрометки — маленькие черные точки, они быстро заживают» (см. также “Электровспоминатель”).

Несмотря на всю изощренность, это довольно распространенная пытка, и чаще всего к ней прибегают следователи ФСБ и МВД. Вот что рассказал Зафар Тукиев о пытках в УФСБ по Москве и Московской области:

«На обе ноги мне прикрепили металлические прищепки, их закрепили на трех пальцах — безымянном, среднем, указательном. Я начал двигаться, выкручиваться, на меня сверху надавили ногой, кто-то сказал, чтобы я не двигался и что по-хорошему я не понимаю. Затем раздался скрежет, по моему телу пустили электрический ток. Я почувствовал невыносимую боль. У меня начали трястись икроножные мышцы, все тело от напряжения выгнулось дугой. Когда ток прекратился, человек, державший тряпку прокричал: „Ты знаешь, зачем это?“ Я ответил: „Нет“.

Он отдал приказ продолжить пытку. В этот раз ток держали дольше. Я сильно кричал, от крика у меня заболело горло. В перерыве между ударами я спросил, зачем они это делают, но мне никто не ответил. Когда меня били током, говорить я не мог, только кричать, я звал следователя, Максима Петровича Ведяева. С каждым новым ударом было все больнее и больнее. У меня спросили: „Почему на суде ты говоришь, что невиновен? Ты виновен! Ты знаешь, что прошло всего 6 минут? Мы можем тебя здесь держать два дня“. 

Ранее пытки электричеством активно применялись НКВД в 37 году и в годы войны.

Психологические пытки

(МО, МВД, ФСБ, СК, ФСИН)

В соседнем кабинете организуется избиение, а про доносящиеся крики и шум человеку говорят, что это его родственники, могут также угрожать изнасилованием родных и близких.

Военнослужащему говорят, что его товарища повели на расстрел.

Человека в обнаженном виде, в наручниках или без них, в ошейнике, выводят на всеобщее обозрение, либо оставляют на открытом месте. Например, Нины Пономаревой (“Материнское право”): “Раздели догола, сделали ошейники из ремней, поставили в голом виде на плацу перед всей частью. Потом в течение дня их в таком виде водили по всей части”.

Психологическими пытками также признано принуждение к невыполнимым действиям. Например в Следственном комитете одного задержанного принуждали к ознакомлению со 100 томами уголовного дела, будучи скованным наручниками по рукам и ногам. В зонах заключенных могут принуждать к таким “хозработам”, как чистка туалета зубной щеткой.

(См. также “Приковывание”, “Расстрел”, “Слушать музыку”, “Трудотерапия”)

«Диета»

(МВД, ФСБ, МО, ФСИН)

Лишение задержанного еды, питья, света на длительный период времени (порядка трех недель). О лишении заключенных еды и питья, а также элементарных гигиенических условий, в частности, заявляла пермская ОНК. Это один из самых распространенных типов пытки, не требующий от правоохранителей большой фантазии

«…«Пытка» означает любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, на­казать его за действие, которое совершило оно или третье лицо, или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такая боль или страдание причиняются государствен­ным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия».

Из конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловеч­ных или унижающих достоинство видов обращения и нака­зания, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1984 года.

Где пытают чаще

В СИЗО находятся по большей части подозреваемые в совершении преступлений, еще не получившие срок по своему уголовному делу, которое пока находится у следователя, в полиции или в суде. Здесь прямая заинтересованность — у одних раскрыть преступление, а у других — избежать ответственности.

Поэтому «профессиональный интерес» к людям в СИЗО всегда больше, чем когда человек уже осужден и находится в колонии — приговор-то получен, для чего на него давить дальше?

Кроме того, СИЗО — это камеры, закрытые помещения, где показушную «тишь да гладь» легче создать и многое утаить. Как в поговорке — что-то произошло в темной комнате ночью, попробуй потом разберись. В колонии все у всех на виду, если что-то случилось — тут же будут знать.

Такого, что в СИЗО повсеместно применяются пытки, что там средневековье, я не скажу. Конечно, где-то перегибают палку, как в последних резонансных историях, но это скорее зависит от личных качеств сотрудников, слишком ретиво исполняющих свои, как они полагают, «обязанности». Такого, чтобы был приказ по всем СИЗО добиться любой ценой признательных показаний от людей, этого нет.

Реже факты издевательств — это действия сотрудников, направленные на добычу информации от человека. Чаще — это высокомерие, желание показать, кто здесь главный, чувство власти или безнаказанности, как до поры до времени думают некоторые сотрудники.

Большая часть — человеческий фактор, желание выслужиться, ложно понятые интересы службы. Режим в колонии или в СИЗО на это, как правило, не влияет.

Настоящая работа по добыче информации от человека в СИЗО ведется очень тонко и хитро, без насилия, но для этого нужно определенное мастерство от оперативника или следователя. Но ведь не у всех хватает терпения и не все это умеют — раскрыть преступление. А потому для некоторых срабатывает животный инстинкт — надавить морально и физически, может человек сам признается.

Все зависит от человека в первую очередь. Человеческий фактор. Эти публичные истории с выплывающими наружу случаями пыток в колониях очень нужны, они многих и своевременно одергивают от желания «перегиба» палки.

Но в этих историях всегда есть обратная сторона: что за «личность» тот, которого истязали или издевались, побили, за что он — за какое дело — попал в колонию или СИЗО, и конкретно тот самый момент, за что его сейчас бьют.

Но все равно понятно, что никак не является оправданием для сотрудника то, что перед ним действительно преступник, опасный для общества, погубивший чью-нибудь жизнь.

Что показано на видео?

10-минутная запись с портативного видеорегистратора (по закону его обязаны носить все сотрудники ФСИН) оказалась в распоряжении фонда «Общественный вердикт». Его опубликовала «Новая газета».

По данным издания, на видео показаны события, происходившие 29 июня 2017 года в исправительной колонии номер 1 в Ярославской области.

Видео снято в просторной комнате с зелеными стенами. На сдвинутых партах в центре комнаты лицом вниз лежит человек, его руки скованы за спиной наручниками. По данным «Новой газеты», это заключенный ИК-1 Евгений Макаров.

Помимо него, в комнате также находятся более десяти других людей. Большинство из них в камуфляжной форме, есть также те, кто в штатском.

Двое из них держат руки Макарова над его спиной, другие поочередно подвергают его пыткам: бьют заключенного дубинками по пяткам, обливают водой из ведра, ставят его на колени и бьют по лицу, а затем снимают с него штаны и снова кладут лицом вниз. Макаров во время избиений кричит.

Сам Макаров называл комнату, в которой его избивали, «классом воспитательных работ», говорится в его объяснении произошедшего, которое опубликовала газета. Он также называет имена некоторых сотрудников колонии, которые, по его словам, причастны к избиению.

Что делать?

Что делать, чтобы тебя не били, чтобы не унижали, чтобы относились как к человеку в тюрьме?..

Да, скажу честно, ничего ты не сделаешь против этого. В тюрьме — значит виноват, преступник — значит не человек. И угодить всем, чтобы тебя не трогали, ты тоже не можешь. Тюрьма — это тоже человеческое общество. Но в волчьем обличье. Где, если ты слаб, тебя разорвут. И скрыться и защититься от этого ты не можешь. Никто не поможет! Ни адвокат, ни следователь! Они придут и уйдут, а ты останешься дальше в тюрьме.

Ты не можешь защититься от сотрудников, хотя с этими проще — на них можно пожаловаться, выше начальству или в прокуратуру. Но ты не можешь защититься от этого мира — от тюрьмы, от «зэчья», которые отберут у тебя, украдут у тебя, ударят. И они не работают с администрацией, они не актив зоны, они просто «масса». И если в тебе нет уважения к себе и моральных сил (не физических, они ничего не значат, ибо «масса» сожрет) — отстоять себя, ты будешь не жить 10 лет в колонии, а выживать. Или умрешь.

Это не законы тюрьмы. Это законы жизни. И бесполезно куда-то жаловаться. Да, пойдут под суд сотрудники, что били тебя, да, поменяют тебе отряд, где унижали тебя другие осужденные. Но всем им на смену придут другие, жизнь приведет завтра новых. И тебе снова стоять против них. И где-то нужно уступить, и где-то стерпеть, и где-то смириться. Чтобы выжить и вернуться домой. Где тебя ждут.

Нет никаких универсальных правил против тюрьмы. Есть одно — туда нельзя попадать. Тюрьма опустошает человека. До самого дна. Сколько бы ты ни сопротивлялся и каких бы ни достиг результатов, помни одно: у тебя забрали жизнь. И ты прожил ее не так, как нужно.

Это тебе решать, что делать, когда ты попал в тюрьму. Можно упрямо стоять — и тебя сильнее будут ломать. Можно пойти на уступки — и с тобой не станут считаться. Но можно быть мудрым — жизнь заставит. И выбрать вариант третий. Какой? А кто его знает?.. У каждого свой случай и собственная судьба.

Тюрьма — это трагедия. В жизни каждого. И сотрудника, и «блатного». И каждый переживает ее по разному

Но важно помнить, что жизнь не кончается с началом тюрьмы. Что нужно жить дальше

И тюрьма тоже кончится. А вот как и кем ты будешь в ней жить, решать только тебе. Никто не подскажет. Никто не научит. Учись сам.

Пытки мусульман в тюрьмах

Из Архангельской, Свердловской, Челябинской, Тюменской областей, Мордовии, Пермского края регулярно поступают жалобы заключенных-мусульман о нарушении их прав. Проблемы все те же — не дают молится, соблюдать пост, заставляют есть свинину. А отбывающие наказание в колонии на Сахалине жалуются на то, что запрещено даже читать Коран. Один из заключенных как-то попросил рассмотреть вопрос о строительстве на территории мечети. В ответ у него отобрали даже молельный коврик…

Нельзя сказать, что в этом направлении не предпринимается никаких действий. К примеру, два года назад в московском СИЗО №5 появилась общая молельная комната для мусульман и иудеев. На открытии даже присутствовал муфтий Москвы Ильдар Аляутдинов. А в прошлом году муфтий Татарстана Камиль Самигуллин встречался с главой республиканского управления УФСИН и обсуждал направления сотрудничества. Речь шла о написании специальной брошюры для мусульман, посвященной тому, как соблюдать нормы ислама в заключении. Планировали даже наладить вещание в колониях религиозных телепередач.

Относительно недавно этой проблемой заинтересовалась уполномоченная по правам человека Татьяна Москалькова. Она посетила ту самую колонию в Карелии и узнала много нового — о том, как мусульманам запрещают молиться, читать религиозную литературу, соблюдать пост.

Татьяна Москалькова: «Я считаю, что такая проблема есть. И она заслуживает внимания. Время молитв, которые должны проводиться по Корану, и то время, которое отводится по внутреннему распорядку, не совпадает. Мне кажется, что нужно с высшим духовным сообществом обсудить вместе с ФСИН возможности найти компромисс, чтобы люди могли молиться тогда, когда по Корану им нужно это делать».

Но знает ли главная российская омбудсвумен о пытках, которым регулярно подвергаются последователи ислама в российских колониях и тюрьмах? О том, почему это происходит? Сами заключенные утверждают: каждый мусульманин для многих сотрудников ФСИН — потенциальный экстремист. И причина заключается в том, что правоверные просто-напросто порой меняют устои, много лет назад установившиеся в наших тюрьмах.

Речь о негласной иерархии — те самые “мужики”, “авторитеты”, “красные”, “черные” и так далее. Дело в том, что мусульманам просто невдомек эти странные “блатные” законы. Многие просто стараются жить по исламу. И держаться одним джамаатом. И “авторитет” для них — не авторитет. Неопытный глаз сотрудников колоний видит в этом попытку объединиться в экстремистскую организацию. Отсюда — и все слухи о “зеленых” зонах. Многие просто пытаются объяснить поведение мусульман доступными им терминами, уложить в собственное мировоззрение. Им в голову не приходит: как это может быть, чтобы люди объединялись просто потому, что верят в одного Бога и следуют одной религии.

Кстати, нередко приходится слышать о том, что русские заключенные тоже принимают ислам и автоматически становятся частью джамаата, где нет главных и подчиненных, где все стараются помогать друг другу. Опасно ли это? Да, для нерадивых, жестоких и потерявших совесть сотрудников колоний. Полезно ли это? Как правило, да — потому что вера помогает людям переосмыслить свое прошлое, поставить новые цели и обрести волю жить честно и достойно, как того требует ислам.

Я убежден: исправительная система названа именно так, потому что призвана исправлять. Исправят ли вчерашнего преступника пытки, запреты и издевательства? Ответ очевиден. Человек уже получил свое наказание, и ничто не дает никому права подвергать его насилию! А про невиновных и говорить излишне! Обеспечит ли их содержание под стражей благополучие в нашей стране? Ответ — тот же. Сегодня эта проблема дошла до точки кипения, когда нужно не просто говорить о ней. Пора бить в набат. Считайте, что я сделал первый удар в колокол.

Сломать сильнейшего

“Безусловно, самое страшное, что может случиться с заключенным — это смерть. Но средство контроля — это пытки. Как правило, они осуществляются не руками конвоиров. Издеваются так называемые “активисты”. Это люди, осужденные по статьям “неуважаемым” в местах лишения свободы. Администрация гарантирует безопасность и дает определенные бытовые преференции насильникам и растлителям в обмен на “сотрудничество”. А сотрудничество это заключается в том, что они избивают, насилуют и пытают других заключенных” — рассказывает правозащитник, бывший сотрудник колонии Сергей Зуйков.

Сергей Зуйков, журналист, правозащитник, бывший сотрудник колонии

По его словам, единственная мотивация, которая двигает систему пыток в тюрьмах — это страх, и принцип его заключается в том, что если не издеваешься ты — будут издеваться над тобой. 

“Из последних случаев мне почему-то врезался в память один ветеран АТО. Его избили, изнасиловали еще на карантине. А все потому, что это был человек с внутренним стержнем. Он не хотел сотрудничать с системой, не хотел работать на администрацию. Его отдали на расправу, и он автоматически попал в низшую касту среди заключенных. Это выдерживают немногие. Очень частые случаи — самоубийства”, — рассказывает Зуйков.

Правозащитники утверждают, что в “пыточной географии” тюрем есть безусловные лидеры.

“Самые страшные колонии, где практикуют самые изощренные пытки, находятся в Харьковской области. Это 25-я, 100-я колонии. Также самыми опасными по праву можно назвать 77-ю Бердянскую зону и 58-ю колонию в Изяславе”, — говорит правозащитник ОО “Альянс украинского единства” Олег Цвилый.

Олег Цвилый, правозащитник ОО «Альянс украинского единства»

Приковывание

(МО, ФСИН, СК)

Пытаемого надолго приковывают к стене или неподвижному предмету.Как в прошлом году сообщала “Медиазона”, в Московском городском суде в помещении для ознакомления с материалами дел к стене прикреплено несколько металлических колец. Подследственных и подсудимых пристегивают к ним наручниками, оставляя свободной только одну руку. Подразумевается, что такая поза позволяет арестантам листать разложенные перед ними на столе документы, а охранникам — не волноваться, что те попытаются сбежать. Однако на деле конструкцию используют для пыток. Несколько человек обращались к правозащитникам, рассказав, что конвоиры пристегивали их к кольцам и, обездвижив, избивали — или же оставляли в таком положении на целый день.

Обвиняемый в пыточной комнате Мосгорсуда. Подлинное фото, полученное «Медиазоной» от сочувствующего конвоира.

Правила гигиены в местах лишения свободы

Правила личной гигиены в местах лишения свободы возведены практически в ранг религии. Первохода оценивают не только по заслугам и разговору, но и по чистоплотности. Это закономерно: в замкнутом пространстве любые нарушения гигиены ощущаются и обоняются особенно ярко.

После каждого посещения туалета следует тщательно мыть руки. Если заметят, что вы поздоровались с кем-то за руку, не совершив этой элементарной процедуры, могут призвать к ответу. Если вы уронили на пол какую-то вещь, ее нужно вымыть, а вот еду с пола поднимать уже категорически нельзя.

Нельзя есть, готовить пищу и чай в то время, когда кто-то находится в туалете. И напротив, если сокамерники сидят за столом, от посещения туалета нужно воздержаться. Ежедневно нужно мыть ноги, следить за чистотой вещей, проверять себя на наличие паразитов.

Соблюдая установленные правила, можно сделать месяцы или годы, проведенные в неволе, чуть более сносными. В тюрьмах в большинстве своем сидят обычные люди, и нужно научиться взаимодействовать с ними даже в экстремальных условиях. 

Равнодушие

Сами условия, сама служба сотрудника не позволяет кого-то жалеть. Это такой моральный порог, за которым ты можешь полноценно работать в колонии. Как говорится, «без соплей и сантиментов».

Как правило, отношение сотрудников к осужденным равнодушное — это очень помогает в работе трезво смотреть на вещи.

И вот когда перед тобой уголовное дело, и ты читаешь, что совершил тот или иной осужденный перед тем, как ты встретил его за решеткой, и бывает, скажешь только одно: «Во нечисть! Как таких земля носит?»

Ведь сидят и маньяки, и педофилы, и убийцы грудных детей. Есть и людоеды. И все они требуют к себе уважительного отношения в колонии — по «праву и по закону».

А какое может быть к ним уважительное отношение?..

Это уже тот уровень, где «право и закон» могут подвинуться на задний план. Как бытует среди сотрудников мнение, что не доходит до сердца маньяка самый лютый приговор суда, а вот удар сапогом в лицо достает до самого дна души.

Встречал я однажды в колонии одного повара осужденного. Общительный, верит в Бога, всегда улыбается, на хорошем счету, куча благодарностей, готов исполнить любое поручение, хлеб у него всегда свежий. Готовится освобождаться условно-досрочно, просит посодействовать, написать хорошую характеристику для суда.

«Работящий парень», — сказал я про него кому-то однажды. А в ответ: «А ты его приговор почитай!» Не поленился, открыл личное дело, начал читать. Я взрослый человек, и много зла видел в жизни, и меня этим не удивить. Но здесь мне стало плохо.

Двадцать лет назад этот повар заманил на реку знакомую девушку, которая что-то про него знала, — знала, как он убил кого-то при краже. Заманил на реку ее купаться и утопил. Ее утопил, а ее годовалого сына, что начал кричать на берегу, бросил в костер. Но то ли костер плохо горел, то ли этот повар спешил, а не поленился, достал из огня обгоревшего ребенка, оторвал с дерева ветки, стал душить его ивовыми прутьями, а после растоптал сапогами голову.

Я спросил про это, когда его встретил в следующий раз. «Двадцать лет прошло. Только Бог имеет право меня судить. Я пятнадцать лет на хорошем счету», — вот что он ответил. Ответил, окрысившись, со злобой, не улыбался.

Двадцать лет прошло… а с моей стороны для такого, как он, нет срока давности. И через двести лет. И через двадцать веков.

Подошел я тогда к кому нужно, и кончились его «пятнадцать лет на хорошем счету». Загремел в штрафной изолятор за мелкое нарушение — то ли за сигарету, не там закурил, то ли за то, что сел на кровать. За изолятор его выгнали из поваров, а там никто и не отпустил на досрочное освобождение, как нарушителя.

Да, есть и такие. Но это ведь единицы. Самое горькое, что сотрудники привыкают равнять всех под одну гребенку. Все зэки равны, все зэки — нелюди. Какая разница, за что сидит. Раз сюда попал, значит виноват. Не все сотрудники понимают или хотят понять, что и зэк человек.

Иногда ведь человек садится за конкретный принципиальный поступок.

Встречал осужденного, на которого написала заявление его бывшая до свадьбы подруга, что изнасиловал, украл сережки. Не хотела, чтобы жил с какой-то другой. У него уже семья. Получил пять лет. По поганой статье. Отсидел. Как сидел за «мохнатую статью» — об этом только догадываться можно. За это время распалась семья, в несчастном случае кто-то погиб, то ли жена, то ли ребенок. Но вышел, поехал к той подруге и убил ее. Получил новый срок. Уже 12 лет. Говорит: «Я не мог по-другому. Она мне всю жизнь искалечила. Я просто отомстил». Бог ему судья. Сколько людей, столько и судеб.

Оцените статью
Рейтинг автора
5
Материал подготовил
Андрей Измаилов
Наш эксперт
Написано статей
116
Добавить комментарий